Nikolao Ĉukmaldin (1836, vilaĝo Kulakvo, Tobolska gubernio, la Rusia imperio — 1901, Berlino, Germanio) estis la rusia negocisto, verkisto, socia aganto, kleriganto, mecenato, kolektisto.
« [en vilaĝo Kulakovo, Tjumena distrikto, Tobolska gubernio] »
« Зимою на рамы окон в избе вместо стёкол натягивалась "брюшина", пропускавшая рассеянный свет, но не позволявшая видеть ни двора, ни улицы. Для этого в некоторые брюшины вмазывались маленькие куски оконного стекла в медный пятак величиною, которые оттаивались от слоя льда, всегда на них намерзавшего, усиленным дыханием человека, желавшего посмотреть на улицу[1]. »
« Большинство жителей деревни Кулаковой были в дни моего детства и отрочества старообрядцы филипповского и федосеевского толков, хотя по записям церковным и числились православными. Церковные обряды исполнялись ими только в важных случаях, когда уж никак нельзя было от них уклониться, например, венчание, крещение новорожденных и пр., да и то и другое иногда секретно совершалось стариками и наставниками.[3]. »
« Большинство жителей деревни Кулаковой были в дни моего детства и отрочества старообрядцы филипповского и федосеевского толков, хотя по записям церковным и числились православными. Церковные обряды исполнялись ими только в важных случаях, когда уж никак нельзя было от них уклониться, например, венчание, крещение новорожденных и пр., да и то и другое иногда секретно совершалось стариками и наставниками.[3]. »
« [en vilaĝo Kulakovo, Tjumena distrikto, Tobolska gubernio] »
« Мне шёл десятый год, когда отца моего избрали сельским старшиною. Как ни была тяжела эта служебная обязанность родителю, но она была очередная, а посему являлась неизбежною. Её галвная задача состояла в том, чтобы в два периода в году собрать с деревни подати и другие денежные повинности и сдать их в уездное казначейство[4]. »
« [en vilaĝo Kulakovo, Tjumena distrikto, Tobolska gubernio] После Ильина дня и покоса бывали годы, что целые семьи нашей деревни отправлялись караваном к северным татарам за сбором брусники. [...] В такую экспедицию обыкновенно собирались по семьи и до десяти семей. Выезжали из дома всегда рано утром, чтобы к вечеру приехать в Верхние Тарманы — последнее жилое татарское поселение к северу от нас, отстоящее от Кулаковой вёрст на 25, позади болот и озёр, как раз за границей векового хвойного леса[5]. »
« [en vilaĝo Kulakovo, Tjumena distrikto, Tobolska gubernio] После Ильина дня и покоса бывали годы, что целые семьи нашей деревни отправлялись караваном к северным татарам за сбором брусники. [...] В такую экспедицию обыкновенно собирались по семьи и до десяти семей. Выезжали из дома всегда рано утром, чтобы к вечеру приехать в Верхние Тарманы — последнее жилое татарское поселение к северу от нас, отстоящее от Кулаковой вёрст на 25, позади болот и озёр, как раз за границей векового хвойного леса[5]. »
« [rusaj kamparanoj de vilaĝo Kulakovo en tatara vilaĝo Verĥnije Tarmani, Tjumena distrikto, Tobolska gubernio] »
« Всем татарским домашним обиходом русское население пренебрегало и относилось к нему, как к чему-то непотребному, с чем грех даже соприкасаться. Всякая татарская посуда, их хлеб, молоко и мясо признавались поганым и для христианина неподходящим. Теперь, пожалуй, такое отношение к инородцам покажется довольно странным, тем более, что у них в домашнем обиходе было всюду хорошо вымыто и чисто. С этой стороны они стояли ничуть не ниже многих христианских домохозяев. Одно у них казалось дурно — это выдача собакам всех остатков пищи в тех же самых чашках, из которых ели инородцы сами. Это уж для нас, несомненно, было "погано"[6]. »
« Поздней осенью кжадый год почти объявлялся у нас рекрутский набор, или, выражаясь местным деревенским языком, "солдатчина", вызывавшая всегда в любой очередной семье потрясающие сцены горя и страдания. В те времена человек, принятый в солдаты, считался для семьи навсегда потерянным. Солдатская служба тянулась 25 лет, и только в самых редких случаях возвращался солдат на родину, да и то старым инвалидом, претерпев в строю всякие невзгоды, отчаянную муштровку и телесные наказания.[7]. »
« Поздней осенью кжадый год почти объявлялся у нас рекрутский набор, или, выражаясь местным деревенским языком, "солдатчина", вызывавшая всегда в любой очередной семье потрясающие сцены горя и страдания. В те времена человек, принятый в солдаты, считался для семьи навсегда потерянным. Солдатская служба тянулась 25 лет, и только в самых редких случаях возвращался солдат на родину, да и то старым инвалидом, претерпев в строю всякие невзгоды, отчаянную муштровку и телесные наказания.[7]. »
« Обыкновенно назначалось с тысячи ревизских душ от 5 до 15 человек для сдачи в рекруты. Если треолвалось 10 с тысячи, то приходилось доставлять в казённую палату, за 280 вёрст расстояния, двойной комплект в 20 человек на случай "бритого затылка". Сверхкомплектные назывались "подставными", и бывали случаи, что не хватало годных в рекруты и двойного количества кандидатов. В подобных обстоятельствах сдатчики рекрутов возвращались экстренно "заворотом" из Тобольска в дер. Кулакову, и опять везли отуда недостающее число людей, в войном количестве. Все денезные расходы: суточное содержание, прогоны, а также первая обмундировка принятых палатой рекрут должны были производиться от деревни, именуясь рекрутским побором, и всегда бывали более или менее значительны[8]. »
« Неграмотный, нигде в то врмя не находивший ни правого уда, ни защиты деревенский мир вырабатывал в себе свои особые воззрения на все его окружающее. Он не мог себе представить даже, чтобы чиновник, им управляющий, судья, его судящий, не брал взятки и не мог сделать правым неправого и обратно. Если случалось, что кто-нибудь не принимал подарка, то подноситель объяснял себе дело тем, что "видно, мало", но никак не тем, что чиновник поступает по сознанию лежащего на нем нравственного долга[9]. »
« Неграмотный, нигде в то врмя не находивший ни правого уда, ни защиты деревенский мир вырабатывал в себе свои особые воззрения на все его окружающее. Он не мог себе представить даже, чтобы чиновник, им управляющий, судья, его судящий, не брал взятки и не мог сделать правым неправого и обратно. Если случалось, что кто-нибудь не принимал подарка, то подноситель объяснял себе дело тем, что "видно, мало", но никак не тем, что чиновник поступает по сознанию лежащего на нем нравственного долга[9]. »
« В глазах крестьян не было различия между судьей, администратором, доктором — все это были чиновники, которых всех нужно былокормить поборами. Их различали лишь по степени вреда, какой могли они нанести обществу — деревне,вместе взятой, или каждому обывателю порознь. Тот чиновник, который брал умеренно "оклады" и не делал особенно злых распоряжений, отзывавшихся тяжелым следом на крестьянском благосостоянии, слыл даже добрым человеком[11]. »
« В глазах крестьян не было различия между судьей, администратором, доктором — все это были чиновники, которых всех нужно былокормить поборами. Их различали лишь по степени вреда, какой могли они нанести обществу — деревне,вместе взятой, или каждому обывателю порознь. Тот чиновник, который брал умеренно "оклады" и не делал особенно злых распоряжений, отзывавшихся тяжелым следом на крестьянском благосостоянии, слыл даже добрым человеком[11]. »
« Отношения чиновного начальствующего лица к деревенскому миру в то время отнюдь не было человечными, а покоились всегда на страхе, телесном наказании и преследовании. Каждый из чиновников наезжал в деревню с большой помпой важного лица, на тройке с колокольчиками под дугою и казаком на козлах. Остаанвливался он на земской квартире, куда и должен был являться мир,стоя без шапок на дворе, и выслушивать большей частью одни приказы и порицания, с напоминием "непокорным" о той стране, "куда Макар телят не гонял"[12]. »
« Отношения чиновного начальствующего лица к деревенскому миру в то время отнюдь не было человечными, а покоились всегда на страхе, телесном наказании и преследовании. Каждый из чиновников наезжал в деревню с большой помпой важного лица, на тройке с колокольчиками под дугою и казаком на козлах. Остаанвливался он на земской квартире, куда и должен был являться мир,стоя без шапок на дворе, и выслушивать большей частью одни приказы и порицания, с напоминием "непокорным" о той стране, "куда Макар телят не гонял"[12]. »
« Ближайшим к сельскому населению начальством были волостные — голова и писарь. Первый выбирался сходом волости из кандидатов, угодных по меньшей мере заседателю, а второй прямо нанимался по указанию исправника. Эти два должностных лица становились усердными слугами только своих начальников, но отнюдь не защитниками интересов избирающего их мира, а порою даже прямо враждебными к нему. Посему все лучшее и нравственное в деревнях всеми мерами старалось уклониться от выбора на должность волостного головы, куда и попадали лица или с прирожденной наклонностью быть только на виду у всех, помыкая всеми, или прямо с затаенными корыстными расчетами. Избирали их мироеды общества и масса забитых и раболепных людей[13]. »
« Ближайшим к сельскому населению начальством были волостные — голова и писарь. Первый выбирался сходом волости из кандидатов, угодных по меньшей мере заседателю, а второй прямо нанимался по указанию исправника. Эти два должностных лица становились усердными слугами только своих начальников, но отнюдь не защитниками интересов избирающего их мира, а порою даже прямо враждебными к нему. Посему все лучшее и нравственное в деревнях всеми мерами старалось уклониться от выбора на должность волостного головы, куда и попадали лица или с прирожденной наклонностью быть только на виду у всех, помыкая всеми, или прямо с затаенными корыстными расчетами. Избирали их мироеды общества и масса забитых и раболепных людей[13]. »
« Волостной писарь был истинный вершитель местных дел и посредник в отношениях между волостью и начальством, а голова, юридический хозяин волости и нередко даже судья, с безапелляционным приговором превращался фактически в полного манекена, руководимого писарем; он прикладывал к делам и приговорам свою печать и произносилсловесные решения, руководствуясь тем,что написал или сказал писарь[14]. »
« Волостной писарь был истинный вершитель местных дел и посредник в отношениях между волостью и начальством, а голова, юридический хозяин волости и нередко даже судья, с безапелляционным приговором превращался фактически в полного манекена, руководимого писарем; он прикладывал к делам и приговорам свою печать и произносилсловесные решения, руководствуясь тем,что написал или сказал писарь[14]. »
« Церковь в ее местном приходе была тоже своего рода официальныым ведомством, куда приходилось обращаться при таких событиях, как, например, крещение новорожденных, венчание и проч., да при сроке выбора от прихода церковного старосты и двух сторожей. Местный священник, служивший у нас не один десяток лет, относился к своей обязанности далеко не так, как подобало духовному пастырю, и едва ли еще не назойливее, чем чиновники, эксплуатировал крестьян, требуя настойчиво и резко плату за всякую требу и службу[15]. »
« Церковь в ее местном приходе была тоже своего рода официальныым ведомством, куда приходилось обращаться при таких событиях, как, например, крещение новорожденных, венчание и проч., да при сроке выбора от прихода церковного старосты и двух сторожей. Местный священник, служивший у нас не один десяток лет, относился к своей обязанности далеко не так, как подобало духовному пастырю, и едва ли еще не назойливее, чем чиновники, эксплуатировал крестьян, требуя настойчиво и резко плату за всякую требу и службу[15]. »
« Об интеллигенции, радеющей о благе обывателей деревни, какая проявляется теперь в наших захолустьях, во времена, мною описываемые, не было и помину. Не только в какой-нибудь деревне, ее не было и в городе. Чиновники, если и были частью воспитанники высших учебных заведений, нисколько не были интеллигентными в нашем смысле слова, т.е. радетелями о благе общества. Все их время, кроме определенных часов службы, уходило на картежную игру, взаимные обеды и вечеринки, где главную суть также составляли карты и вино; общественное благо, благо деревенского населения едва ли кому приходило и в голову. Начальство считало своих подчиненных за овец, которых можно только стричь, а корм пусть уж они сами находят, где хотят[16]. »
« Об интеллигенции, радеющей о благе обывателей деревни, какая проявляется теперь в наших захолустьях, во времена, мною описываемые, не было и помину. Не только в какой-нибудь деревне, ее не было и в городе. Чиновники, если и были частью воспитанники высших учебных заведений, нисколько не были интеллигентными в нашем смысле слова, т.е. радетелями о благе общества. Все их время, кроме определенных часов службы, уходило на картежную игру, взаимные обеды и вечеринки, где главную суть также составляли карты и вино; общественное благо, благо деревенского населения едва ли кому приходило и в голову. Начальство считало своих подчиненных за овец, которых можно только стричь, а корм пусть уж они сами находят, где хотят[16]. »
« Кредита в деревенской жизни, в смысле нынешнего вексельного, совсем не было. О процентахникто и никогда даже не слыхал. Всякую сбереженную копейку прятали дома в какой-нибудь сундук в узелок из тряпок, закатывали в холстины или, наконец, складывали в горшок, закапываемый где-нибудь в землю, в углу "подполья". Если и давали деньги кому-нибудь "взаймы", то отмечали это зарубкой на бирке, и это считалось верным обеспечением. Брат бабушки моей, дед Василий, часто нам рассказывал, как должник его в ноги ему кланялся и умолял "не скалывать зарубки", пока он не уплатит долга[17]. »
« Кредита в деревенской жизни, в смысле нынешнего вексельного, совсем не было. О процентахникто и никогда даже не слыхал. Всякую сбереженную копейку прятали дома в какой-нибудь сундук в узелок из тряпок, закатывали в холстины или, наконец, складывали в горшок, закапываемый где-нибудь в землю, в углу "подполья". Если и давали деньги кому-нибудь "взаймы", то отмечали это зарубкой на бирке, и это считалось верным обеспечением. Брат бабушки моей, дед Василий, часто нам рассказывал, как должник его в ноги ему кланялся и умолял "не скалывать зарубки", пока он не уплатит долга[17]. »
« Начиная с пятидесятых годов, эти порядки стали быстро изменяться; мисчезли патриархальные приемы и отношения. Уже тогда нарастало поколение, в котором появились люди, хотя еще не взимавшие процентов, но уже выговаривавшие отдавать им на срок за 3/4 цены ремесленные изделия или убирать хлеб с десятины вместо полного рубля за восемь гривен. Векселей и расписок, правда, не существовало и тогда; все велось на совесть, или в крайнем случае требовалось уверение, что "вот вам Бог порука" или "святой угодник Никола". И я не помню за все мое детство случая,чтобы у кого-нибудь возникали споры между должником и кредитором. Всякие расчеты оканчивались на оговоренных условиях, всегда добросовестно и верно[18]. »
« Начиная с пятидесятых годов, эти порядки стали быстро изменяться; мисчезли патриархальные приемы и отношения. Уже тогда нарастало поколение, в котором появились люди, хотя еще не взимавшие процентов, но уже выговаривавшие отдавать им на срок за 3/4 цены ремесленные изделия или убирать хлеб с десятины вместо полного рубля за восемь гривен. Векселей и расписок, правда, не существовало и тогда; все велось на совесть, или в крайнем случае требовалось уверение, что "вот вам Бог порука" или "святой угодник Никола". И я не помню за все мое детство случая,чтобы у кого-нибудь возникали споры между должником и кредитором. Всякие расчеты оканчивались на оговоренных условиях, всегда добросовестно и верно[18]. »
« Женщина в Сибири не раба мужчины — она ему товарищ. Умирает муж — не погибает дом и промысел, мужем заведенный. Жена-вдова ведет его дальше с тою же энергией и знанием, какие присущи были мужу. В Тюмени в гостином дворе было с мануфактурными товарами до двух десятков лавок, и половина их велась и управлялась женским персоналом не менее удачно, чем другая половина[20]. »
« Женщина в Сибири не раба мужчины — она ему товарищ. Умирает муж — не погибает дом и промысел, мужем заведенный. Жена-вдова ведет его дальше с тою же энергией и знанием, какие присущи были мужу. В Тюмени в гостином дворе было с мануфактурными товарами до двух десятков лавок, и половина их велась и управлялась женским персоналом не менее удачно, чем другая половина[20]. »
« Ирбитская ярмарка по своим размерам тогда казалась такой колоссальною, что ярмарке этой наши сибиряки только удивлялись, не находя ей меры для сравнения[22]. »
« О теплых помещениях для торговли в те времена и помину не было; тогда не было еще устроено знаменитого теплого ирбитского Пассажа, и лишь изредка и только кое-где существовали отапливаемые магазины, преимущественно с часами и музыкальными машинками[23]. »
« А какие страшные азартные игры в карты в те времена существовали в Сибири! Это покажется теперь, пожалуй, невероятным. Кроме риска и азарта, в эти игры вносились зачастую многие степени шулерства, начиная с крапленых карт и оканчивая систематическим спаиванием вином увлекшегося азартного игрока. У меня хранится картина покойного художника Калганова [...] Талантливо и правдиво схвачен в лицах момент здешней шулерской игры, когда обыгран был в Тюмени проезжий полковник, спустивший в один вечер 10 тысяч рублей казенных денег[24]. »
« А какие страшные азартные игры в карты в те времена существовали в Сибири! Это покажется теперь, пожалуй, невероятным. Кроме риска и азарта, в эти игры вносились зачастую многие степени шулерства, начиная с крапленых карт и оканчивая систематическим спаиванием вином увлекшегося азартного игрока. У меня хранится картина покойного художника Калганова [...] Талантливо и правдиво схвачен в лицах момент здешней шулерской игры, когда обыгран был в Тюмени проезжий полковник, спустивший в один вечер 10 тысяч рублей казенных денег[24]. »
« Как о геройством каком-нибудь рассказывали, как один купец поставил на одну карту 10 тысяч рублей, и пока банкомет бросал направо и налево, пошел к другому столу выпить рюмку водки. "Вот это человек, вот это сила воли!", — восклицали они хором[25]. »
« Как о геройством каком-нибудь рассказывали, как один купец поставил на одну карту 10 тысяч рублей, и пока банкомет бросал направо и налево, пошел к другому столу выпить рюмку водки. "Вот это человек, вот это сила воли!", — восклицали они хором[25]. »
« Из сонма состоятельных лиц, каких я знал, едва осталось в следующем поколении две-три семьи, у которых не расстроены дела и которые проходят жизнь нормальным образом. Остальные все погибли жертвами карточной игры и пьянства, расстроив дела, потеряв нравственность и здоровье[26]. »
« Из сонма состоятельных лиц, каких я знал, едва осталось в следующем поколении две-три семьи, у которых не расстроены дела и которые проходят жизнь нормальным образом. Остальные все погибли жертвами карточной игры и пьянства, расстроив дела, потеряв нравственность и здоровье[26]. »
« Герой Тюмени былых времен Унжаков в одну из ярмарок в Ирбите нарвался на другого карточного игрока, более его искусного в шулерской профессии, и был обыгран "до нитки". После этого Унжаков получил апоплексический удар и умер, а семья его доживала век в нищете и горе[27]. »
« Герой Тюмени былых времен Унжаков в одну из ярмарок в Ирбите нарвался на другого карточного игрока, более его искусного в шулерской профессии, и был обыгран "до нитки". После этого Унжаков получил апоплексический удар и умер, а семья его доживала век в нищете и горе[27]. »
« Значение музея наше общество поймет, к сожалению, много позднее. До этого времени все усилия частных лиц должны быть направлены к тому, чтобы не погибло по крайней мере то, что собрано ценою трудов, здоровья и денежных пожертвований[29]. »
« Значение музея наше общество поймет, к сожалению, много позднее. До этого времени все усилия частных лиц должны быть направлены к тому, чтобы не погибло по крайней мере то, что собрано ценою трудов, здоровья и денежных пожертвований[29]. »
« Весною до полного спада вод р. Туры на ней устраивался "самолет", едва ли известный где-нибудь, кроме Сибири. На длинном канате, укрепленном посреди реки на якоре, привязывается за мачту и носовую часть плосклодонное судно, имеющее килевой руль. Такое судно течением воды и управлением килевого пера, описывая дугу, движется от одного берега к другому, люди управляют только рулем и причаливают и отчаливают его к пристаням обоих берегов. На самолет помещается и перевозится за один раз до десяти телег и экипажей и до сотни человек пешеходов[30]. »
« Весною до полного спада вод р. Туры на ней устраивался "самолет", едва ли известный где-нибудь, кроме Сибири. На длинном канате, укрепленном посреди реки на якоре, привязывается за мачту и носовую часть плосклодонное судно, имеющее килевой руль. Такое судно течением воды и управлением килевого пера, описывая дугу, движется от одного берега к другому, люди управляют только рулем и причаливают и отчаливают его к пристаням обоих берегов. На самолет помещается и перевозится за один раз до десяти телег и экипажей и до сотни человек пешеходов[30]. »
« Таким образом, вся моя более чем двадцатилетняя борьба с кабаком окончилась моим поражением, и я должен наконец сказать себе: "Да, кабак меня победил"[32]. »
« Таким образом, вся моя более чем двадцатилетняя борьба с кабаком окончилась моим поражением, и я должен наконец сказать себе: "Да, кабак меня победил"[32]. »
« А старые времена на должность городского головы изирались только самые богатые купцы города, хотя бы грамота их не шла далее подписи имени и фамилии[33]. »
« А старые времена на должность городского головы изирались только самые богатые купцы города, хотя бы грамота их не шла далее подписи имени и фамилии[33]. »
« В те времена езда в Ирбит сопряжена была с немалыми затруднениями и требовала больше месяца времени. Нужно было ехать по железной дороге до Нижнего Новгорода, а оттуда, через Казань и Пермь, на лошадях, безостановочно дни и ночи, одетым в полушубок, доху и валенки; выходить из повозки только на станциях, во время перемены лошадей, чтобы обогреться или напиться чаю и закусить...[34]. »
« В те времена езда в Ирбит сопряжена была с немалыми затруднениями и требовала больше месяца времени. Нужно было ехать по железной дороге до Нижнего Новгорода, а оттуда, через Казань и Пермь, на лошадях, безостановочно дни и ночи, одетым в полушубок, доху и валенки; выходить из повозки только на станциях, во время перемены лошадей, чтобы обогреться или напиться чаю и закусить...[34]. »
« Припоминается мне также еще моя поездка зимою из Тюмени в Омск. Я как-то ехал туда экстренно "на перекладных". Багажа со мной было мало, и на паре лошадей через так называемых "дружков" ямщины я проехал расстояние 640 верст в 52 часа времени. Прогоны платились 4 копейки с версты за пару лошадей, а выдавалось ямщикам на водку не больше 20 коп. каждому. Такая быстрота езды здесь, в Центральной России, нигде немыслима, но в Сибири она считалась зарулядной; там нередко ездили из Тюмени в Томск — 1500 верст пути — в 6 и даже 5 1/2 суток. Дорогой они два раза в сутки пили на станциях чай и раза два столовали.[35]. »
« Припоминается мне также еще моя поездка зимою из Тюмени в Омск. Я как-то ехал туда экстренно "на перекладных". Багажа со мной было мало, и на паре лошадей через так называемых "дружков" ямщины я проехал расстояние 640 верст в 52 часа времени. Прогоны платились 4 копейки с версты за пару лошадей, а выдавалось ямщикам на водку не больше 20 коп. каждому. Такая быстрота езды здесь, в Центральной России, нигде немыслима, но в Сибири она считалась зарулядной; там нередко ездили из Тюмени в Томск — 1500 верст пути — в 6 и даже 5 1/2 суток. Дорогой они два раза в сутки пили на станциях чай и раза два столовали.[35]. »
« "Мороженые щи", "мороженые пельмени" — такие удобные в дороге консервы, что едва ли можно подыскать им равные — по удобству, питательности и легкости перевозки зимою. Проехав дальнюю дорогу, вы утомились и проголодались; вам хочется поесть чего-нибудь горячего и питательного. Но вы дорожите временем; вам некогда ожидать на станции, пока хозяйка дома приготовит что-ниудь схестное и чаще всего то, чего вы не любите — мало вкусное и привлекательное. В этих случаях сибирскими дорожными запасами зимою вам нужны только горячая печь или самовар с кипящей водою. Отрубленный кусок "мороженых щей", горсть "мороженых пелльменей", положенные в кипяток, через 10 минут дают вкусное горячее кушанье, а через вторые 10 минут вы уже закусили и сидите в экипаже, готовые ехать дальше[36]. »
« "Мороженые щи", "мороженые пельмени" — такие удобные в дороге консервы, что едва ли можно подыскать им равные — по удобству, питательности и легкости перевозки зимою. Проехав дальнюю дорогу, вы утомились и проголодались; вам хочется поесть чего-нибудь горячего и питательного. Но вы дорожите временем; вам некогда ожидать на станции, пока хозяйка дома приготовит что-ниудь схестное и чаще всего то, чего вы не любите — мало вкусное и привлекательное. В этих случаях сибирскими дорожными запасами зимою вам нужны только горячая печь или самовар с кипящей водою. Отрубленный кусок "мороженых щей", горсть "мороженых пелльменей", положенные в кипяток, через 10 минут дают вкусное горячее кушанье, а через вторые 10 минут вы уже закусили и сидите в экипаже, готовые ехать дальше[36]. »
« Пора нам прислушаться к голосу нашей совести и сказать во всеуслышание корпоративно, что все налоги должны быть несены людьми имущими и что налогом прямым и косвенным должен быть обложен не бедняк и его насущные потребности, а капитал, крупный промысел и роскошь[37]. »
« Пора нам прислушаться к голосу нашей совести и сказать во всеуслышание корпоративно, что все налоги должны быть несены людьми имущими и что налогом прямым и косвенным должен быть обложен не бедняк и его насущные потребности, а капитал, крупный промысел и роскошь[37]. »
Plurmedioj en Komuneja kategorio
