Aleksandr Nikolajeviĉ Muravjov (ruse: Александр Николаевич Муравьёв; naskiĝis la 10-an (21-an) de oktobro 1792, Moskvo, la Rusia imperio — mortis la 18-an (30-an) de decembro 1863, Moskvo, la Rusia imperio) estis rusia militisto, decembristo, guberniestro, memoraĵisto.
« [klarigo kial li ne vizitis la Kievo-Peĉjoran monaĥejon] »
« [...] эти предметы вовсе меня не интересовали, хотя и утверждают, что в этих пещерах покоятся мощи святых угодников; я не доверял подобным басням и впоследствии утвердился в убеждении, что такие явления невозможны, ибо невозможно, чтобы награда угодника состояла в нетленности материального его тела. Я видел своими глазами и осязал своими руками нетленное тело в Ревеле герцога де Круа и в Митаве злодея графа Бирона, людей развратнейших и презрительнейших; тела их сохранились по особым физическим и химическим причинам. Поклонение же, воздаваемое печерским, так называемым святым, в высшей степени отвратительно, противно духу христианства и божеской заповеди, повелевающей — не творить себе кумиров и не поклоняться им! К сожалению, много подобного лежит в основании греко-российской церкви, равно как и в римско-католической, что внутренне отвращает от них благоразумных людей и истинных христиан. »
« Тут в первый раз видел я способ вербования, принятый во многих европейских государствах: казистого молодого человека, какого бы он звания ни был, но поведения легкого и развратного, заманивают полковые вербовщики в трактир, поят его допьяна, уговаривают его вступить в военную службу, льстят его и поют ему в сопровождении нескольких плохихи музыкантов песни, возбуждающие его чувства; до слуха моего дошла такая песнь вербовщиков уланов:
Пристань, пристань до уланы, а уланы добры паны, куртка бела, кивер черной, Хлопец годный и моторной!
Пьяному дают немного денег, надевают на него военный мундир, берут с грамотного подписку и напитками усыпляют его. Утром, проснувшись, он видит себя одетым, окруженным товарищами, и как ни отговаривается от службы, но уже уводится под арестом в полк, ежели добровольно идти не хочет, и уже солдат на службе — Ни просьбы родственников, слезы жены и детей уже не уважаются, — он солдат окончательно и в воинском строю теряет личную свободу и подвергается всем последствиям военной службы. Конечно, это случается не со всеми вербуемыми без исключения, многие идут по своим собственным расчетам и желанию, но другие вербуются вышеупомянутым способом. »
« Общество наше состояло из весьма порядочных людей русских и немцев и, хотя все мы были в дружеских между собою отношениях, тем не менее немецкая партия мало-помало отделилась от русской, так что обе стороны стали собираться отдельно каждая и работать в особых местах больших чертежных зал; однако же все мы сходились вместе и не переставали быть в лучших товарищеских расположениях. Здесь представляется вопрос: отчего происходило такое между нами разделение и по какой причине замечается оно еще в сильнейших размерах вообще повсюду и доныне между русским и немецким обществом? »
« В чертежной был над нами, молодыми офицерами, поставлен начальник работ, весьма почтенный и достойный человек, капитан Павел Якимович Сулима. Следуя каждый день за работами нашими, он ласкал особенно меня и стал приглашать к себе. Беседуя о разных предметах, он наводил разговор на предметы нравственные и, заметив во мне некоторое, хотя туманное, о них понимание и удобоприемлемость, указал на удобнейшее, по мнению его, средство нравственного усовершенствования, на то, чтобы уклоняться от пустых и суетных светских бесед и пристать к такому обществу, которое поощряло бы к самопознанию, занятиям серьезным и общечеловеческим чувствам и мыслям. Это вкратце содержание наших бесед, которые так пришлись мне по сердцу, что я сблизился с Сулимою, он же познакомил меня с некоторыми другими лицами, советы коих я вполне оценил. Наконец все эти разговоры рпивели меня к масонству, и я просил этих нравственных друзей ввести меня в Орден свободных каменщиков (масонов). Вечно благославляю господа бога за открытыие мне масонства, сего предохранительного средства к удалению от зла, сего переходного способа к улучшению себя и приближению к Истине, — сего учения, возжегшего в душе моей стремление к нравственно высокому. »
« Наступил знаменитый 1812 год. Ожидалась война с французами, и не только с одними ими, но со всею Европою. Войска со всех концов империи двинулись к границам. Умы во всей России, особенно же в обеих столицах, были в высшей степени взволнованы и возбеждены; сердца всех военных пламенели встретиться и сразиться с неприятелем. Дух патриотизма без всяких особых правительственных воззваний сам собою воспылал. Ненависть к французам и к ионстранцам вообще развилась во всей ее силе между русскими и оставила глубокие корни в современниках; многих из них, дожившие до ныне, ощущают какое-то отвращение к иностранцам, и особегно к французам, которое умеряется только усилием над самим собою, но при первом удобном случае проявляется в различных видах. Глубоки и сильны впечатления юности! Это отвращение выразилось еще в Петербурге частными столкновениями между гвардейскими офицерами с членами французского посольства, которые, надмеваясь блистательного подвигами императора Наполеона I, держали себя очень гордо перед нами. Трудно описать, в каком все были одушевлении и восторге и как пламенно было стремление к войне не одних только офицеров, но и солдат. Всем хотелось отмстить за Аустерлиц, Фридланд и за неудачи, которыми мы в прошедших войнах пристыжены были. »
« Наступил знаменитый 1812 год. Ожидалась война с французами, и не только с одними ими, но со всею Европою. Войска со всех концов империи двинулись к границам. Умы во всей России, особенно же в обеих столицах, были в высшей степени взволнованы и возбеждены; сердца всех военных пламенели встретиться и сразиться с неприятелем. Дух патриотизма без всяких особых правительственных воззваний сам собою воспылал. Ненависть к французам и к ионстранцам вообще развилась во всей ее силе между русскими и оставила глубокие корни в современниках; многих из них, дожившие до ныне, ощущают какое-то отвращение к иностранцам, и особегно к французам, которое умеряется только усилием над самим собою, но при первом удобном случае проявляется в различных видах. Глубоки и сильны впечатления юности! Это отвращение выразилось еще в Петербурге частными столкновениями между гвардейскими офицерами с членами французского посольства, которые, надмеваясь блистательного подвигами императора Наполеона I, держали себя очень гордо перед нами. Трудно описать, в каком все были одушевлении и восторге и как пламенно было стремление к войне не одних только офицеров, но и солдат. Всем хотелось отмстить за Аустерлиц, Фридланд и за неудачи, которыми мы в прошедших войнах пристыжены были. »
« Континентальная система стала постепенно быть нарушаема, русские гавани начали открываться для торговли, при этой быстрой перемене политики из Петербурга потянулись постепенно множество иностранцев, которых русские от души презирали и убегали; дух иноземный, подавлявший до того времени русскую народность, развеялся — дышать стало легче, вся Россия ожила, встрепенулась и взялась за оружение на кару угнетателей и освобождение подавленных народов. »
« Континентальная система стала постепенно быть нарушаема, русские гавани начали открываться для торговли, при этой быстрой перемене политики из Петербурга потянулись постепенно множество иностранцев, которых русские от души презирали и убегали; дух иноземный, подавлявший до того времени русскую народность, развеялся — дышать стало легче, вся Россия ожила, встрепенулась и взялась за оружение на кару угнетателей и освобождение подавленных народов. »
« [...] знаменитый граф Михаил Михайлович Сперанский, молодой, но гениальный советник императора Александра I, правая рука его по готовящимся преобразованиям, чем и навлек на себя недоброжелательство и зависть невежественных сановников и почти всего дворянства. Этот необыкновенный человек в одну ночь нечаянно, по повелению Александра, был схвачен и отвезен в Пермь. — Император, убежденный в его невинности и совершенной чистоте намерений, против воли принес его в жертву общему мнению. Так в некоторых случаях силен этот рычаг, что движет сердцами властителей, вопреки даже воле их и убеждений! В ту же ночь схвачен и увезен был Магницкий. »
« [...] знаменитый граф Михаил Михайлович Сперанский, молодой, но гениальный советник императора Александра I, правая рука его по готовящимся преобразованиям, чем и навлек на себя недоброжелательство и зависть невежественных сановников и почти всего дворянства. Этот необыкновенный человек в одну ночь нечаянно, по повелению Александра, был схвачен и отвезен в Пермь. — Император, убежденный в его невинности и совершенной чистоте намерений, против воли принес его в жертву общему мнению. Так в некоторых случаях силен этот рычаг, что движет сердцами властителей, вопреки даже воле их и убеждений! В ту же ночь схвачен и увезен был Магницкий. »
« [...] общее мнение армии выразилось о нем, как о немце-изменнике; за этим естественно последовало недоверие к нему и даже ненавистное презрение овладело всеми и довольно громко выражалось. Но Барклай непоколебимо продолжал свои распоряжения с той же настойчивостью. Дивиться надобно твердости характера сего полководца! »
« Император Александр имел постоянно в виду показать России и Европе, что не он, а Наполеон начинает войну, он же только защищается, и что вторжение французов было внезапное, даром что уж с 1810 г. делались в России нужные приготовления к отвращению нападения сего, писались и рассматривались многие проекты о ведении войны, ожидал потому последнего мгновения, чтобы войти с Наполеоном в переговоры. »
« Император Александр имел постоянно в виду показать России и Европе, что не он, а Наполеон начинает войну, он же только защищается, и что вторжение французов было внезапное, даром что уж с 1810 г. делались в России нужные приготовления к отвращению нападения сего, писались и рассматривались многие проекты о ведении войны, ожидал потому последнего мгновения, чтобы войти с Наполеоном в переговоры. »
« Ермолов был артиллерийский генерал, весьма умный, красноречивый, образованный, решительный и предприимчивый, искусный вождь, любимый всеми подчиненными; но он не терпел немцев и был противного с главнокомандующим мнения: он не признавал отступления необходимым и желал скорее соединиться с Багратионом с целью общими силами напасть на французов, разбить их и начать войну наступательную; и как такой взгляд на военные действия был противен видам Барклая, то Ермолов всю войну сильно лично против него действовал, почитая его изменником или, по крайней мере, неспособным находиться в числе русского воинства. Эти убеждения Ермолова скоро перешли в понятия всех почти русских генералов и лучших офицеров и коснулись даже простого ратника, который с пренебрежением отзывался о главнокомандующем, называя его не Барклай-де-Толли, а болтай да и только. [...] Но государь любил Ермолова и, кажется, не без намерения оставлял его при Барклае, которому был до крайности неприятен. »
« Ермолов был артиллерийский генерал, весьма умный, красноречивый, образованный, решительный и предприимчивый, искусный вождь, любимый всеми подчиненными; но он не терпел немцев и был противного с главнокомандующим мнения: он не признавал отступления необходимым и желал скорее соединиться с Багратионом с целью общими силами напасть на французов, разбить их и начать войну наступательную; и как такой взгляд на военные действия был противен видам Барклая, то Ермолов всю войну сильно лично против него действовал, почитая его изменником или, по крайней мере, неспособным находиться в числе русского воинства. Эти убеждения Ермолова скоро перешли в понятия всех почти русских генералов и лучших офицеров и коснулись даже простого ратника, который с пренебрежением отзывался о главнокомандующем, называя его не Барклай-де-Толли, а болтай да и только. [...] Но государь любил Ермолова и, кажется, не без намерения оставлял его при Барклае, которому был до крайности неприятен. »
« Из Полоцка, также в порядке и всегда готовые к бою, отступили мы к Витебску. Дивиться должно тому, что не было у нас ни больных, ни отсталых, так были одушевлены все войска без исключения, но ропот сильный был слышен между офицерами и генералами, оттого что все желалил грудью встретиться с неприятелем, но притом все должны были отступать. »
« Из Полоцка, также в порядке и всегда готовые к бою, отступили мы к Витебску. Дивиться должно тому, что не было у нас ни больных, ни отсталых, так были одушевлены все войска без исключения, но ропот сильный был слышен между офицерами и генералами, оттого что все желалил грудью встретиться с неприятелем, но притом все должны были отступать. »
« [...] сколько Барклай, обезображенный ранами, был холоден, молчалив и сух со всеми, столькко Багратион обладал искусством говорить с войском, был со всеми подчиненными дружелюбен и приветлив. »
« [...] сколько Барклай, обезображенный ранами, был холоден, молчалив и сух со всеми, столькко Багратион обладал искусством говорить с войском, был со всеми подчиненными дружелюбен и приветлив. »
« Войска наши повсюду жгли все города и селения, не только по дороге, но и в некотором от нее расстоянии по сторонам, так чтобы французов лишить всех способов покоя. Местные жители повсюду бежали из своих домов, укрывались в лесах, оставляя в них только старых, малых и больных до осеннего времени, к которому всякий чем мог вооружался для нападения и уничтожения неприятеля. »
« Войска наши повсюду жгли все города и селения, не только по дороге, но и в некотором от нее расстоянии по сторонам, так чтобы французов лишить всех способов покоя. Местные жители повсюду бежали из своих домов, укрывались в лесах, оставляя в них только старых, малых и больных до осеннего времени, к которому всякий чем мог вооружался для нападения и уничтожения неприятеля. »
« С прибытием князя Кутузова вся армия внезапно ожила. Торжествен был приезд его; все сердца воспрянули, дух всего войска поднялся, все ликовали и славили его, и многие восторженные лица благодарили господа бога за этот залог спасения Отечества. »
« С прибытием князя Кутузова вся армия внезапно ожила. Торжествен был приезд его; все сердца воспрянули, дух всего войска поднялся, все ликовали и славили его, и многие восторженные лица благодарили господа бога за этот залог спасения Отечества. »
« [batalo apud vilaĝo Gridnevo, la 22-an de aŭgusto 1812] »
« В этой атаке оба фронта, расскакавшись один против другого, встретились, и, доскакав на пистолетный выстрел, оба начали перестреливаться, после чего мы сделали напор, и французы обратили к нам тыл и ускакали, мы же с полверсты преследовали их. [...] Большею частию все кавалерийские атаки представляют этот вид и исход; редко случается, чтобы оба фронта врубались друг в друга. »
« Но разительно было расположение духа обеих сторон: неприятель, возбуждаемый прокламациями своего вождя, разложил большие огни, упивался чем кто мог и кипел против нас яростью; наши же, напротив, также озлобленные на французов и готовые наказать их за нашествие на Отечество наше и разорение, ими причиняемое, воздерживались, однако, от излишества в пище и питье, которого было у нас много поблизости от Москвы, и молили бога о подкреплении их мужества и сил и благословении в предстоявшей отчаянное битве. Кн. Кутузов велел по нашим линиям пронести икону божией матери, спасенную войсками из Смоленска. Повсюду служили пред нею молебны, чем возбуждалось религиозное чувство в войсках [...] Я видел эту ужаснейшую сечу, весь день присутствовал на наей, был действующим лицом, употребляем был Барклаем-де-Толли, при котором весь день находился, и, исполняя его приказания, видел и убедился в том, что без помощи свыше невозможно было 110 000-му войску не только устоять, но во многих местах дать победительный отпор разъяренному нападению 140 000-чной армии, такой, какова была неприятельская, предводительствуемая самим Наполеоном. »
« Москва была в это время в страшном и отчаянно грозном положении: высший класс, постигая, что столица будет оставлена нами, и видя, что из присутственных и казенных мест все укладывается и вывозится, принял по возможности свои меры и заблаговременно уезжал из города; низший же класс доверял ежедневным печатным объявлениям главнокомандующего столицы гр. Ростопчина, который удерживал народ в городе, ободряя его в ожидании будто бы сражения под Москвою, в котором народ должен был принять живое участие и для того вооружиться. Все эти противоречивые распоряжения производили разные толки, беспорядки, волнения, многих ввергали в уныние, других же приводили в ярость; народ был вообще в подозревающем и гневном состоянии духа, что выразилось над совершенно невинным сыном купца Верещагина, которого хитрый Ростопчин обвинил в измене, предал народу, а народ тут же разорвал его на части. Это сделал Ростопчин, чтобы во время суматохи, произведенной этим варварским поступком, самому скрыться от народа и тайно уехать из города. Он был деятелен, горд, умен, хитер и без всякой жалости жертвовал другими для себя, обманывая всех для достижения своих целей. »
« Москва была в это время в страшном и отчаянно грозном положении: высший класс, постигая, что столица будет оставлена нами, и видя, что из присутственных и казенных мест все укладывается и вывозится, принял по возможности свои меры и заблаговременно уезжал из города; низший же класс доверял ежедневным печатным объявлениям главнокомандующего столицы гр. Ростопчина, который удерживал народ в городе, ободряя его в ожидании будто бы сражения под Москвою, в котором народ должен был принять живое участие и для того вооружиться. Все эти противоречивые распоряжения производили разные толки, беспорядки, волнения, многих ввергали в уныние, других же приводили в ярость; народ был вообще в подозревающем и гневном состоянии духа, что выразилось над совершенно невинным сыном купца Верещагина, которого хитрый Ростопчин обвинил в измене, предал народу, а народ тут же разорвал его на части. Это сделал Ростопчин, чтобы во время суматохи, произведенной этим варварским поступком, самому скрыться от народа и тайно уехать из города. Он был деятелен, горд, умен, хитер и без всякой жалости жертвовал другими для себя, обманывая всех для достижения своих целей. »
« Бородинское сражени хотя не почиталось нами за победу, но мы не могли также считать себя побежденными, потому что правый наш фланг оставался на прежней позиции и даже ночью занял опять отбитую у нас Раевского батарею, и вместе с тем французы в ту же ночь несколько отступили. В Петербурге же по донесению главнокомандующего сражение это признано было за одержанную победу, чем оно действительно и было в отношении нравственном, ибо дух наших войск сильно поднялся [...] »
« Бородинское сражени хотя не почиталось нами за победу, но мы не могли также считать себя побежденными, потому что правый наш фланг оставался на прежней позиции и даже ночью занял опять отбитую у нас Раевского батарею, и вместе с тем французы в ту же ночь несколько отступили. В Петербурге же по донесению главнокомандующего сражение это признано было за одержанную победу, чем оно действительно и было в отношении нравственном, ибо дух наших войск сильно поднялся [...] »
« В особенности отличались партизаны Давыдов и Фигнер, который несколько раз переодетый был в Москве и в французском лагере, все узнавал и уведомлял фельдмаршала, истребляя вместе с тем неприятеля, где только мог и повсюду вооружая против него крестьян, которые страшно французам вредили. Все это сопровождалось с обеих сторон жестокостями. Французы, фуражируя по деревням, производили неслыханные в нашем веке жестокости: они мучили беззащитных крестьян, баб и девок, насильничали их, вставляли им во все отверстия сальные свечи и вещи, терзали их, наругавшись ими; оскверняли церкви и раздражали народ до такой степени, что и им при удобных случаях не было пощады... Одним словом, всех произведенных с обеих сторон ужасов описать невозможно. Люди сделались хуже лютых зверей и губили друг друга с неслыханною жестокостью. »
« В особенности отличались партизаны Давыдов и Фигнер, который несколько раз переодетый был в Москве и в французском лагере, все узнавал и уведомлял фельдмаршала, истребляя вместе с тем неприятеля, где только мог и повсюду вооружая против него крестьян, которые страшно французам вредили. Все это сопровождалось с обеих сторон жестокостями. Французы, фуражируя по деревням, производили неслыханные в нашем веке жестокости: они мучили беззащитных крестьян, баб и девок, насильничали их, вставляли им во все отверстия сальные свечи и вещи, терзали их, наругавшись ими; оскверняли церкви и раздражали народ до такой степени, что и им при удобных случаях не было пощады... Одним словом, всех произведенных с обеих сторон ужасов описать невозможно. Люди сделались хуже лютых зверей и губили друг друга с неслыханною жестокостью. »
« Все крестьяне в окрестностях Москвы были в полном восстании против французов, что ознаменовалось страшными с обеих сторон жестокостями, такими, каким многие, кроме свидетелей, не стали бы верить. »
« Все крестьяне в окрестностях Москвы были в полном восстании против французов, что ознаменовалось страшными с обеих сторон жестокостями, такими, каким многие, кроме свидетелей, не стали бы верить. »
Plurmedioj en Komuneja kategorio
